Женщины, которые вытащат из трясины

— Мне всегда было жаль старых официантов, — сказал Доминик.

Тот, кто принял у них заказ, подволакивал левую ногу и выглядел так, будто не спал с начала года.

— Да, — Жерар медленно расстегнул плащ, — если вовремя не оставить эту профессию — всё пропало.

Рубен засмеялся:

— Выдумали. Хорошие официанты должны быть опытными. Такие с одного взгляда знают что тебе налить.

— Потому что сами пьют. 

— Непременно.

— Уж лучше, пока ты студент, бегать курьером.

— Выбирают работать официантом. Легче.

— И опаснее.

— Да чего вы так? — изумился Рубен.

Он достал портсигар с коричневыми сигаретами и небрежно бросил его рядом с пепельницей. Доминик и Жерар взяли по сигарете. Официант величественно снял с подноса три рюмки с виски и тарелку с оливками. Мужчины молча выпили.

— Правда, был один странный случай со знакомым официантом, безнадежным пьяницей, как водится. Тогда Жан Клоду было тридцать шесть и он только начал лысеть. Работал в ресторане на площади Согласия. Всегда обслуживал только завтраки и ужины. В пять утра возвращался с попойки, в шесть стоял под ледяным душем, в семь, уже в фартуке, дышал паром над кофейной машиной. Подружился с поваром. Тот три десятилетия своей жизни только и делал, что жарил яйца, по две-три сотни в день. После завтрака Жан Клод уходил отсыпаться на свой чердак с умывальником и ведром вместо душа, а в девять вечера уже разносил рюмки.

— Когда выпивка так близко, черт возьми, дурит. Дурит, страшно как, — сказал Доминик.

— Да. Многие из нас ни цента не поставили бы, что Жан Клод однажды изменится. Тогда он пил уже не с четверга по воскресенье, а каждый день — мы давно не поспевали за ним. Ходил с молодыми, слушал гитары в подвалах, увивался за иностранками и студентками. Из его мансарды сбежали даже мыши от голода, а пустых бутылок там было столько, что хватило бы на стеклянный Норт-Дам. Я перестал ходить в ресторан на площадь Согласия из-за того, что Жан Клод каждый раз просил у меня денег. Уже собирался окончательно забыть про этого парня, как однажды увидел его издалека, в сумерках, даже сначала подумал, что ошибся. Над горлышком его свитера торчал воротничок рубашки, стрелки на брюках, ботинки сияли как фонари на Елисейских полях. Сидел он за плетеным столиком кафе, из тех, где подают только сладости. Держал за руку девушку, милую и из хорошей семьи — это видно. Мне стало любопытно, я сел за соседний столик и закрылся газетой, чтобы подслушать о чем они говорят.

— Давай уедем в Мексику, — шепчет он ей.

— Что мы там будем делать?

— Я открою ресторан.

— На какие деньги?

— Для хорошего ресторана всегда найдутся деньги. Ты знаешь, что есть тридцать шесть способов поджарить яйцо?

Проклятый Жан Клод, это был последний раз, когда я его видел. Так что вы думаете? На прошлой неделе открываю один журнал, а там фото проныры и пьяницы Жан Клода. Его ресторан наградили мексиканским «Знаком отличия» за идеально приготовленные яйца для президента. Кто бы мог подумать, был ведь безнадежным, как размороженное мясо…

— Ну так, — Доминик допил виски и махнул официанту, — трюк в том, чтобы влюбиться в самую лучшую женщину. Красивую, богатую, умную — только за такими можно вылезти из трясины.

Доминик взглянул в унылые глаза официанта.

— Нам ещё виски и тарелку бутербродов с семгой и салями.

Официант кивнул.

— Скажите, вы когда-нибудь влюблялись в потрясающую женщину? — обратился к нему Рубен.

Официант поднял с пола салфетку и ухмыльнулся:

— Зачем? От женщин одни проблемы.

Сзади кто-то окликнул его, и он пошел прочь.

— Вот и ответ, — произнес Доминик и посмотрел в окно на двойную радугу над парком.