Используйте промокод AMOR для скидки на цифровые книги 

НАШ

Река извивается как головастик. Кукуруза за сезон дождей обгоняет нас в росте. В сухой сезон виноград в долине покрывается пылью. Кто скажет, где мой Акулько?

Теперь целыми днями только и делаю, что таскаю пустой желудок и коробку с марципаном от магазина игрушек до китайского ресторана. Дон Салерно выделил мне шесть кварталов. Научил продавать:

— Ищи на улицах влюблённые пары, вставай на пути у мужчины, но смотри в глаза его даме. Когда опустеет коробка, бегом к фургону за новой. Если поработаешь плохо, будешь жевать пустые лепёшки и глядеть, как остальные едят их с фасолью. Так что советую тебе хорошо работать.

Если бы мои братья не ушли из Акулько, сидел бы сейчас под своей крышей, собирал из гнёзд тёплые яйца, набивал травой кроличьи клетки. Но когда Флориан и Сильвано собрались в город, я не хотел оставаться один с дедом, потому пошёл с ними.

Мы поднимались с солнцем и брели вдоль асфальта. Сильвано умел читать указатели. Он говорил нам, сколько до города осталось рассветов. Варили в котелке картофелины, что взяли из дома. Срывали в чужих садах гуавы и мандарины. Так дотянули до места, где перестали быть Флорианом, Сильвано и Пепе. Превратились в смуглых и черноглазых, один покороче, два подлиннее. Бродили от мастерской к мастерской, от рынка к рынку, спрашивали про работу. Днём ели, что удавалось добыть, по ночам прижимались к чужим стенам и спали. Только я с каждым разом спал всё хуже. Шагал и спотыкался. Торговки сыром, мужики, которые вынимали у рыб кишки, глядели на меня сначала угрюмо, потом жалко. Спрашивали у братьев:

— Болен?

Те пожимали плечами.

— Вот, возьмите. Пусть поест напоследок.

Каждый день нам что-то перепадало: куски старого сыра с оранжевой коркой, рыбьи хвосты, даже мясо. Таким, головой в Акулько, телом — на городских рынках, меня углядел дон Салерно.

— Братец ваш? Сколько ему?

— Двенадцать.

— Хорошо… Есть для него работа.

Отвёл братьев в сторону, сунул им что-то в карманы и усадил меня в фургончик. С тех пор я не видел ни Сильвано, ни Флориана. Однажды спросил дона Салерно, когда смогу навестить деда в Акулько, но тот лишь засмеялся:

— Нет никакого Акулько. Ты это всё придумал.

Так я стал хозяином шести кварталов, от китайского ресторана до магазина игрушек. Если зайти на улицы, где работает другой мальчик, дон Салерно заставит продавать и его марципаны.

Каждый наш день начинается ночью. Когда просыпаются петухи, мы сидим умытые и запиваем булки компотом. Донья Рита заворачивает маленьким в фольгу по шесть кукурузных лепёшек; большим, как я, — по восемь.

— Этот стал больно крупным, — в то утро шепнула она дону Салерно и ткнула в меня ногтем.

— Пусть работает до апреля, потом отправлю его на стройку, — ответил хозяин и хлебнул из глиняной кружки кофе.

Я прижал к животу горячие лепёшки и забрался с остальными в фургончик. Дон Салерно подвёз нас к парку, переждал, пока холодная вода прекратит капать с неба, и дал по коробке со сладостями на продажу. Я поплёлся к магазину игрушек. Слова доньи Риты поедали мне сердце. Может быть, из-за моего жалкого вида продались все до одного марципаны. Осталось лишь пять суфле-мишек.

Даже официанты ресторана с белыми скатертями не прогнали мня, как обычно. Один купил шоколадного мишку, протянул горсть монет не считая. Другой потрепал за плечо.

— Что с тобой, парень?

— Вы знаете, где Акулько?

Один пожал плечами. Второй сказал:

— Ни разу не слышал.

Подтолкнул меня.

— Иди поработай. Только на террасе, вдоль столиков. Не заходи дальше.

Я заметил мужчину и женщину, подошёл к ним.

— Сеньор, купите суфле своей даме.

Вдруг зелёная река из Акулько просочилась между моей кожей и глазом.

— Что-то случилось, мальчик?

Женщина заправила светлый локон за ухо с жемчужной серёжкой. От вида рёбрышек на её тарелке у меня закололо в желудке. Качнулся, как если бы наступил на густое масло.

— Ой! Что с ним? — испугалась женщина.

— Есть хочешь? — спросил мужчина.

— Вот, возьми, бедный, — дамочка одной рукой протянула свою тарелку, другой — забрала у меня коробку с остатками лакомств.

Я отошёл на три шага и сел на лавку. Директор ресторана зло глядел на меня, что-то шептал официантам.

Вскоре голые рёбрышки одно за другим звякнули по тарелке. Пока облизывал соус с пальцев, слушал разговор пары.

— Не понимаю, почему так? Сколько уже это длится?

— Скоро четыре года.

Кольца лука в салате мужчины золотились в последних лучах солнца.

— Может, попробуем за границей?

— Все лучшие здесь.

Дамочка поставила на скатерть бокал с вином и тут же взялась за него снова.

— Тогда поменяем клинику?

— Сколько можно менять? Послушай, давай уже всё оставим. Ведь живём вдвоём и живём прекрасно. Поезжай на свой любимый курорт, побалуй себя обертыванием, массажем. А я пока прикажу, чтобы детскую комнату снова сделали гостевой спальней.

Дама опустила глаза и зашептала.

— Но я так хочу малыша. Все мои подруги и сёстры давно мамы.

— Я тоже хочу, правда. Но разве мы виноваты, что не приживаются эмбрионы?

Она закусила губу.

— Может, усыновим? Нам нужен ребёнок, а кому-то нужны папа и мама.

В этот миг тарелка соскользнула с моих коленей и разделилась на три куска на асфальте. Мужчина и женщина сомкнули на мне взгляды. Я увидел себя в их глазах, утренне-синих. Мужчина отвернулся первым.

— Нет, я хочу, чтобы был наш.

Официант подошёл с веником и совком, прошипел:

— Проваливай. Чего расселся? Влетит мне из-за тебя сегодня.

Я взял коробку с суфле со столика пары, сказал «спасибо», но никто меня не услышал.

Так снова оказался наедине со своей длинной тенью. Знал: будет болтаться передо мной четыре квартала, исчезнет в парке, сотрётся в фургоне. Потом снова появится на стене, в круге от лампы, согнётся над пластиковой тарелкой. На ней, вместо рёбрышек, лепёшки с чёрной фасолью. Дон Салерно запишет в тетрадку цифру за день, потянется и закурит, довольный.

— Дон Салерно?

— Нет, сынок, нет никакого Акулько. Скоро спросишь об этом ребят на стройке и убедишься.



 

Лишь одна из множества историй, которые останутся у вас в сердце. 

Купите книгу, чтобы прочитать их все.

Купить сборник "Лучше журавль"