Используйте промокод AMOR для скидки на цифровые книги 

ГЛАВА 20

Мерседес протёрла пол, начистила ложки, искупала в цветочной воде чашки, одолженные у соседок для короля и его свиты. Пирог из лесной ежевики дожидался утра под полотенцем.

Мерседес поглядела в окно на тёмное небо, легла, перевернулась с бока на бок и снова встала.

Подошла к разложенному на скамье красному платью. Провела по шёлку ладонью без линий: сколько сахара, соли, поросячьих ушек ей пришлось тайком вынести из хозяйского дома, чтобы накопить на этот отрез — обещание счастья.

Мерседес поднялась с лавки и бесшумно (так умеют ходить все рабыни) вошла в спальню.

— Нарциса, вставай. Чико-Рей придёт к нам на завтрак.

Девушка приоткрыла ресницы: в темноте блеснули глаза лесной кошки.

— Чего ему у нас надо?

Мерседес добавила патоки в голос:

— Хочет поговорить с тобой.

Села на край постели, погладила дочь по длинным крепким ногам, созданным для саванны.

— Мама, я не…

Нарциса тяжело задышала.

Мерседес взяла со скамьи платье и поднесла к дочери.

— Помнишь, как ты просила надеть его? Тот самый день настал.

Нарциса скрутила волосы жгутом, отвела взгляд.

— Я его уже надевала.

— Что?

— Я его уже надевала. Ходила в нём к местре  Лишбоа.

— Как? Я же тебя запирала!

— Ты спишь крепко, кроме ночей, когда ждёшь короля в гости. Да и запирала ты дверь, а не ставни.

— Ты вылезала в нём в окно?

Мерседес осторожно опустила на скамью платье, схватила из таза с цветочной водой тряпку, замахнулась над лицом Нарцисы, но ударила дочь по коленям. Та взвыла и спряталась под простынёй. Оттуда заговорила:

— Я из-за музыки спать не могла. Беримбау выл, барабаны звали… была даже гитара. Выглянула в окно. Больше я ни в чём не виновата, мама. Они меня подхватили. Несли, несли, кружили, кружили. В той пещере были Лейла, Джамайма, все мужчины Чёрного братства. И ещё с ними был местре Лишбоа. Он рассказал, что в церкви для белых, той, куда мы с тобой войти не можем, он вырезает из кедра и камня кусочки рая. Пообещал, что покажет мне их, позвал с собой в мастерскую. Я потом ходила к нему сама в этом платье. Он глядел на меня и рисовал Мадонну для белых…

— Лишбоа, — протянула Мерседес, словно примеряя имя скульптора к сияющему в рассветных лучах наряду.

— Лишбоа, мама.

— Он богат, как Галанга, только к тому же наполовину белый.

Нарциса выглянула из-под простыни.

— Белый, мама.

Мерседес швырнула тряпку в таз, сняла фартук.

— Одевайся, дочка. Пойдем к твоему Лишбоа. И запомни: чтобы я не сказала, во всём со мной соглашайся.

 

 

21

 

 

Врач из Старого Света посоветовал доне Жозинье пить от изжоги настой на коре дикой черешни. Хозяйка отправила за лекарством младшую из рабынь — Мерседес.

Набив живот кашей, Мерседес пошла в лес по тропинке. Ступала, оглядывалась. Ей говорили, что среди зарослей живут цыгане. Всех оленей и куропаток они давно съели, потому теперь едят тех, кто заблудился.

Мерседес осматривала деревья, но ни одно не походило на то, которое дона Жозинья показала ей в книге. Рабыня углублялась в лес, трава распрямлялась за её шагами, исчезала тропинка. Когда ночь потушила последний свет, служанка улеглась на мешок из-под фасоли, накрылась листвой, уснула. Такой, вздрагивающей и сопящей, под пожухлой веткой лесного ореха её и нашло счастье.

Давен так долго бродил по земле Бразилис, что откуда пришёл — не помнил. Когда-то искал Пайтити, но теперь радовался любой находке, потому и у Мерседес взял то, что ему причиталось.

Рабыня, ошеломлённая, растрёпанная, глядела вслед северянину, который уходил прочь, проламывая огромным телом кусты дикой малины. Даже этот заблудший викинг был с Мерседес нежней, чем старый хозяин.

— Луна в моих днях. Вот бы родилась дочка, — прошептала рабыня.

Не дожидаясь рассвета, срезала кору с дерева, под которым спала, и пошла вниз по холму, к Вила-Рике. Отдала хозяйке добытое и улеглась на счастливом мешке в каморке за кухней. Гладила себя по животу, молилась, чтобы в ней проросло драгоценное белое семя.

 

 

22

 

 

Задуманное перед сном отправляется прямо на небо, потому Мерседес, убаюкивая свою Нарцису, представляла, как девочка вырастает и становится королевой; как ей, Мерседес, служанки подносят ананасы, политые шоколадом, а одна из этих служанок — ненавистная дона Жозинья. Мерседес глядела в медовое личико дочери, улыбалась ей в глазки, которые горели и днём и ночью, как у её отца, искателя индейских сокровищ. Знала: второй такой красавицы нет на свете. Нарциса, как бриллиант с древним жуком внутри, — редкость, потому предназначена для особого человека.

Когда в Вила-Рике короновали раба Галангу, Мерседес отдала все сбережения за красный отрез на платье. Каждую ночь кроила, вышивала, перебирала жемчуг, пока не гаснул фитиль в лампе. Только тогда прятала платье в сундук и засыпала. С первыми криками петухов вставала и бежала готовить завтрак в особняк доны Жозиньи. Нарциса объявлялась помогать матери, когда на столе господ уже дожидались хлеб и вареные яйца. Весь день шаталась хмурой и сонной, только к вечеру оживала.

Мерседес с тайной радостью отмечала, что король Галанга выходит на балкон, только когда они с Нарцисой идут мимо. Чико-Рей махал женщинам, улыбался. «Хорошо, что почти готово платье», — думала Мерседес, отвечая поклоном до земли королю из Конго. Шлёпала по спине Нарцису, чтобы и та поклонилась Галанге.

Но в назначенный день мальчик из свиты Чико-Рея напрасно стучал в дверь Мерседес. Король Галанга в тигровой мантии, обливаясь потом, отправился восвояси. Позади него двое придворных тащили обратно сундук золотых подарков.

 

 

23

 

 

Нарциса вышла замуж за местре Лишбоа. Беременность, которую придумала Мерседес, вскоре сделалась настоящей. Теперь у рабыни с дочерью был дом, а не хижина среди нищих хижин. Спали они на высоких кроватях, ели вдоволь, друг другу не оставляли.

Мерседес, переезжая в особняк зятя, оставила в старом доме весь хлам, чтобы о бедности ничего не напоминало. Взяла с собой лишь гребень с синим агатом, который когда-то стащила у доны Жозиньи. Теперь у неё самой была служанка Алая, и Мерседес за ней во все глаза следила.

Наконец старая негритянка могла позволить себе то, о чём так долго мечтала — безделье. Дни напролёт сидела у окна, обмахивая толстое лицо веером из страусиных перьев. Ходила по комнате только ради того, чтобы послушать, как звенят её бусы-браслеты. Иногда гадала, спрашивая у духов Оришас, помешает ли что-нибудь её счастью. Ракушки каури неделю за неделей молчали, пока однажды не предсказали измену.

— У вас всё хорошо с Антонио? — спросила Мерседес Нарцису.

Та качалась в гамаке с ребёнком. Мулатка больше не могла похвастаться телом кариатиды, а глаза, которые сводили с ума художников и королей, потухли.

— Лишбоа вторую неделю не ночует дома. Ты не заметила, мама?

— Вторую неделю?

— Да. Живёт в мастерской. Сказал, дали ему какое-то важное дело.

— Какое дело?

— Не знаю. Статую там, или церковь…

Мерседес поднялась с кресла, распахнула веер и заходила взад-вперед по веранде.

Это отрывок из романа "Бразилис". Купите книгу, чтобы прочитать её целиком.

Купить роман "Бразилис"