Используйте промокод AMOR для скидки на цифровые книги 

 

О, Всевышний, когда я теряю надежду, помоги мне вспомнить,

что твоя любовь больше, чем моё разочарование,

и твои планы на мою жизнь лучше, чем мои мечты…

 

Омар Хайям

 

 

 

 

1

 

 

 

Через две недели после смерти Альмы, последней жены моего деда, мне позвонил нотариус и сказал, что я стала владелицей дома и неких произведений искусства.

Я уже знала, о чём речь: Альма оставила в родном Салвадоре платья, любимые книги, утварь, но взяла с собой через океан святых Гавриила, Марка и Себастьяна. Ни кружева, ни узоры из бисера не ласкали её глаза как эти статуи, застывшие посреди движения. Она держала их в гостиной на самом видном месте, показывала всем приглашённым.

— Их сделал величайший бразильский скульптор Кабра.

Никто из гостей не знал кто это, но все с почтением поджимали губы.

Статуи и правда не походили на обычных церковных жителей, суровых или застывших в экстазе. Эти были резкие, изогнутые, мятежные. Сама много раз видела: посетители Альмы, отвлекаясь от разговора с хозяйкой, касались статуй взглядом, а потом его с трудом отрывали.

 

Попрощалась с нотариусом, бросила телефон на столик и упала на диван со счастливым визгом. Не могла поверить, что мне досталось настоящее наследство, как героине фильмов или романов. Включила компьютер и набрала в поисковике: «статуи Кабры». Восемнадцатый век, даты рождения и смерти неизвестны, выдающийся бразильский скульптор, настоящее имя Франсишку дас Шагас. Работы выставлены в главных музеях.

Закрыла Google и поглядела на свои потёртые мокасины. Наконец-то больше не нужно сравнивать ценники на продуктах, проходить мимо лосося и королевских креветок, ждать июля и января, чтобы порадовать себя новой одеждой. Потому что статуи из поисковика были как братья тем, которые мне завещала Альма. Если получится выгодно их продать — я богата.

 

 

 

2

 

 

 

Но после дня бурной радости меня ждало разочарование.

— Чтобы мы приняли предметы на экспертизу, нужны доказательства, — сказал аукционный клерк равнодушно.

— Доказательства?

— Свидетельство, кем сделаны эти статуи. Сгодится любой документ, подтверждающий авторство. Посмотрите в личных вещах прежней владелицы.

— Альма никаких бумаг не оставила.

— Никаких бумаг? Тогда статуи продать не получится.

— Как же быть?

— Выход один — искать в архивах.

— Где? В Бразилии?

Хоакин Мендес пожал плечами.

— Ну да.

Он взял портфель со столика и направился к выходу.

Закрылась дверь.

Двуглавый орёл беспомощности и досады клевал мне темечко. Села в то самое кресло, в котором тело Альмы отпустило душу на новые поиски.

— Что будем делать?

Посмотрела на статуи.

— Рискнуть или сдать вас старьёвщикам? Не известно, найду ли что-то в Бразилии. За дом дадут тысяч пятнадцать в лучшем случае. Если повезёт, ещё за вас — тысячу… Чёрт, даже ипотеку закрыть не получится.

Часы щёлкали языком. В комнате стоял запах духов Альмы.

— С другой стороны, отпуск с прошлого года не использован. Искать или нет?

Поглядела снизу на узкие ноздри святого Гавриила.

— Как думаешь?

Архангел левой рукой сжимал цветущую ветку из рая, а правой куда-то указывал.

 

 

 

3

 

 

 

Кому уготовано сокровище, тому даётся и жажда поиска. Такие мучаются и мучают, пока с узелком, коробейкой, чемоданом пожитков в путь не отправятся. Только в движении, пересекая отражённые в море созвездия, они счастливы.

Сколько таких оставили насиженные места кабинетные и отправились в джунгли искать ненайденное?

— В существовании золотого города я не сомневаюсь, — говорил Перси Фосетт, один из таких искателей.

Он, топограф, питал воображение Артура Конан Дойла, приятеля, историями о своих приключениях. Дойл потом бежал домой и, не снимая плаща и сапог, всё записывал.

— Этот город точно есть, я чувствую.

Того, кто должен искать, сокровище манит знаками. Так, Фосетту кто-то отправил копию письма охотников за индейцами. Охотники писали, как побывали в странном поселении, всеми покинутом. Фосетт ухватился за эту рукопись, как за главное доказательство: город Z, осколок Атлантиды и Шамбалы, существует, он спрятан под джунглями. Тропические леса заливают дождями, разрывают корнями любые попытки цивилизации проникнуть на их территорию. Потому для всего, что не желает быть найденным, джунгли Бразилии — лучше место, чтобы спрятаться.

Затем кто-то подарил Фосетту базальтового человечка, купленного у индейца в Южной Америке. Искатель примеривал на фигурку разные происхождения, но ни одна теория не принимала в себя эту вещицу странную. Тогда Фосетт обратился к медиуму. Тот коснулся статуэтки и провозгласил, что она происходит с земли потерянной.

С тех пор Фосетт не спал, не ел, не обращал внимания на семейные праздники. Ходил по комнате, растирал веки, теребил бороду. Сокровище выманивало своего искателя, делало ему жизнь на насиженном месте всё невыносимее. Тогда он начал готовиться к экспедиции. Терра Бразилис, земля опасная и искушающая, притягивала его, как Анна Болейн Генриха.

 

 

4

 

 

 

За неделю в Салвадоре города я не видела. Перемещалась из отеля в архив, из архива в отель на такси, вызванному по надёжному номеру. Столицы штата Баия научили бояться новости и попутчики: «Будь осторожнее там. Украдут, убьют, похитят, отберут всё ценное». Только ночью в своем номере я отваживалась приоткрыть окно и вслушивалась в музыку, что прилетала с холмов, усыпанных огоньками — плотными молодыми созвездиями.

«Хочешь найти дорогу? Раздави каблуком компас и доверься сердцу».

Захлопывала окно, чтобы вместе с барабанным боем затих голос, подталкивающий к неблагоразумию.

Утром снова ехала в городской архив маршрутом изученным. Но книги и подшивки оказались скупы на откровения. В 1758 году монах ордена кармелитов в журнале расходов отметил, что церковь заказала Франсишку дас Шагас четыре статуи Христа и одну Богоматери. Потом нашла, что Братство чёрных людей поручило Кабре сделать для своей церкви ещё одну статую. Неделю искала, распутывала каракули, но свидетельства об этих шести статуях были единственными моими находками.

Под конец пустой пятницы решила подышать воздухом. Попросила архивного служащего отметить храмы кармелитов и Чёрного братства на моей карте города. Вышла в Салвадор. Кожа сразу стала липкой от жгучего воздуха. Позади закрылась дверь архива. Каникулы таяли вместе с надеждой найти доказательства, что деревянная семья Альмы — сыновья бразильского мастера, а я наследница нескольких сотен тысяч евро как минимум.

Шагала по городу, как они говорят, самому в стране криминальному. Сердце куда-то тянуло, словно что-то предчувствовало, а в подошве застрял осколок от компаса.

После раскалённой улицы прохлада церкви кармелитов была мне как плачущему утешение. Доски жаловались под ногами, взгляд запутывался в барочных орнаментах. В капелле слева висел распятый Иисус, а кровь у него — рубиновая. Сам как живой, словно от боли сморщился. Сквозняк колыхал его парик из натуральных волос, пожертвованных какой-то грешницей. Разглядываю вены на лбу, шею от боли перекошенную, грудь чахлую. Полумрак дурачит, встаю на цыпочки, тяну руку, но не дотягиваюсь.

У алтаря столпились туристы, фотографируют. Иду к ним. От пола пахнет мылом, от стен — сладким ладаном. Вот и алтарь — место молитв и выдохов. Золотые колонны, лозой и цветами увитые, ниши с второстепенными персонажами, а наверху она, которая тоже должна быть второстепенной, но стала главною, сначала архангелом, потом людьми выбранная. Только есть в ней что-то такое, отчего хочется не преклонить колени, а поздороваться. Та Богородица была не божественная, не идеальная, а настоящая, как девочка, у которой четверть часа назад я спросила дорогу на улице. Да и ребенок у неё на руках совсем не тот, с кого позади, в левой капелле, стекает кровь рубиновая. Тот скорбный, острый, а этот — радостный, пухлый танцующий.

Туристы приходили и уходили, подгоняемые расписанием, а я всё разглядывала Деву и её отпрыска, не подходящих ни под какой канон, удивительных.

Приблизилась пожилая пара с экскурсоводом. При взгляде на Мадонну у стариков преобразились лица. Гид встал на шаг позади, начал рассказывать вкрадчиво:

— Эту статую сделал наш байянский скульптор Кабра. Эпохи барокко один из ярчайших представителей. Моделью для этой статуи была Исабель Гарсия Д’Авила. Её отец, по слухам, был незаконнорожденным сыном короля Португалии. Наш Кабра познакомился с Исабель, когда Гарсия Д’Авила нанял скульптора, чтобы сделать несколько статуй для церкви на своей плантации. Предположительно у Исабель был роман с Каброй, а младенец на руках у Богоматери — их ребёночек.

Экскурсовод достал лазерную указку. На лице маленького Иисуса появилась красная точка.

— Посмотрите на эти африканские ноздри, на полные губы мальчика.

Мужчина нацелил на младенца фотоаппарат.

— Невероятно.

— Что вы сказали?

— Это невероятно: как внучка короля могла иметь связь с простым скульптором, да к тому же чёрным? В те времена это было непозволительно.

— Возможно, этот ребёнок лишь плод фантазии влюбленного скульптора. Кабра воображал, каким он мог бы у них с Исабель получиться, понимаете?

Пара туристов и гид пошли к выходу. Их голоса делались тише и тише. А с моего языка горошиной скатилось:

— Исабель Гарсия Д’Авила.

Это имя отчего-то взволновало меня, как загадочные рукопись и статуэтка взволновали Фосетта.

 

 

 

5

 

 

 

Зашла в ресторан напротив церкви, чтобы кофе помог упорядочить мысли. Пока гудела кофемашина, проверила почту. Письмо от начальницы, большими буквами в теме «СРОЧНО». Открываю: «Прилетай немедленно. Уволились две сотрудницы. Если не вернёшься к понедельнику…»

Выключила телефон.

— Только этого не хватало.

Негритянка мыла пол пенной водой с запахом лаванды и что-то под нос мурлыкала. На стойке лежали газеты. Одни покрыты жирными пятнами, другие — чистые. «Сколько сил, потраченных впустую», — подумала я о неудачливых журналистах газет нетронутых и невольно вспомнила себя в офисе. Те, кто садился на стул напротив, просили меня помочь им с отдыхом. Две экскурсии в неделю — чтобы не заскучать. Разгадывать сканворды в автобусе по пути к достопримечательности, пока гид уныло чередует факты с датами. Позагорать, поесть, в аэропорту купить духов и алкоголя в подарок не столь удачливым.

— Девушка, пожалуйста, никаких сюрпризов, — говорили они.

— Всё пройдет гладко, вот увидите.

Десять лет назад, когда только начала работать, я ещё пыталась рассказать им про Килиманджаро, про египетский Асуан и его каменных стражей. Коллеги поглядывали на меня с усмешкой. Они знали: никому не нужны мои обещания приключений и встреч с шаманами. Людям хотелось, чтобы в неведомых краях им встретились официант, массажистка да водитель, который отвезёт за сувенирами. А потом и я сделалась, как они…

Взяла самую новую из газет, разложила на столике. Перекупка городского аэропорта, налог на новые автомобили. Ещё одно балканское королевство отделиться планирует. Искатель сокровищ Грег Брукс обнаружил затонувший корабль на дне Карибского моря.

— Всё началось с того, что нашёл серебряный слиток, когда плавал с аквалангом у берегов Гаити. Местный рыбак сказал, что неподалёку затонуло испанское судно. Там этих сокровищ на миллиарды.

— А чего сам не достаёшь? — спросил я рыбака.

— Так это искать надо. А для поисков не каждый сделан. Меня вот сделали, чтобы рыбачить. А тебя?

— И что вы ему сказали? — спрашивает журналистка Брукса.

— Я подарил ему слиток и год спустя вернулся к тому берегу капитаном поискового судна.

— И вы поверили словам простого рыбака?

— Рыбака? Не заблуждайтесь. Это судьба со мной разговаривала.

Подняла глаза: на улице дети обступили мулата с обезьянкой в платье средневековой дамы.

— Исабель! Ну конечно!

 

Весь понедельник просидела в архиве, пока не нашла запись о том, что дочка Гарсия Д’Авила обвенчалась с неким Ричардом Гейтом. Начала поиск по новой фамилии и обнаружила, что Гейт владел землями близ Олинды. Ответила начальнице: «Прости, не смогу приехать» и купила билет на автобус в штат ещё более жаркий и северный.

 

 

 

6

 

 

 

Главная удача в жизни — умение начинать всё сначала, повернуть свой корабль резко, как капитан, который, утомлённый пустым горизонтом, сплёвывает на солёные доски и крутит руль со всей силы. Немногие это умеют. Люди убеждают себя, что сгодился лишь там, где родился; и что нужно быть покорным, потому что всё в руках Божьих.

— Всё в моих руках, — говорят лишь авантюристы.

Такие во все времена нанимались на галеоны, меняя знакомый порт на неизвестность.

На одном из таких судов уплыл с родины уэст-мидлендский мальчик. Если бы часы того господина на Бирмингемском вокзале столь заманчиво не блеснули, видел бы чужие земли лишь на гравюрах. Когда серебряный хронометр уже лежал у мальчишки в кармане, его за плечо схватил полицейский.

Три дня Ричарда Гейта томили в вонючей клетушке. Четвёртой ночью незнакомец в шляпе прислонился к прутьям его решётки.

— Иди сюда, паренёк.

Сердце Гейта заколотилось, как град по крыше.

— Выбирай: год в тюрьме или на корабль сегодня.

— О каком корабле вы говорите, мистер?

— Большом, мой мальчик. Вместо того чтобы жить в подземелье, будешь служить английской короне. Нам нужны такие, как ты, падкие на соблазны.

Ричард заёрзал. Незнакомец приник к решётке всем телом. Зашептал:

— Подумай сам, что тебя ждёт здесь? После тюрьмы будешь болтаться от какой-нибудь смердящей мастерской к пабу, а там — оставлять все свои деньги, потому что забытье в эле станет твоим единственным счастьем. А оттуда, куда я зову тебя, вернёшься богатым.

Гейт закрыл глаза и увидел гнилую улыбку старшего брата. Тому нравилось при всех бросаться в Ричарда комками грязи. Увидел мать в перепачканном фартуке. Она не знала ни одной сказки, не замечала узоров, которые Ричард рисовал для неё на золе возле печки. Вспомнил отца, его мятую шляпу и проклятия, которые тот по вечерам сыпал невнятно, будто его язык едва шевелился. Подумал о новорожденной сестрёнке Кэти. «Надеюсь, тебе будет с ними лучше», — обратился к ней в мыслях.

— Я согласен.

— Что?

— Я согласен идти с вами.

— Эй! — крик в сторону. — Открывай клетку.

 

На корабле Гейта, как самого младшего, отправили сидеть на мачте. Пока здоровяки тягали канаты и чистили пушки, Ричард с высоты разглядывал горизонт и воду. За три месяца в океане бывалые моряки объяснили: у каждого свой способ добыть богатство. Испанцы убивают индейцев, чтобы отобрать золото, а они это золото должны отобрать у испанцев. Четверть добытого пойдет королеве — это её корабль. Четверть — капитану. Остаток делится между всеми.

В Бирмингем Ричард Гейт не вернулся. В тридцать шесть лет, он, весь в ожогах и шрамах, выкопал из земли Тортолы своё золото в сундуках и кувшинах. Купил титул и дом в Олинде, городке на краю Терры Бразилис. Всё награбленное за двадцать один год пиратства спрятал в пустой стене кабинета, под изразцами. Раз в полгода доставал из тайника по слитку — на расходы.

Жизнь замедлилась после многолетнего вихря. Днём Гейт курил на балконе трубку и рисовал в альбомах. Ночью смешивал ром и морфий, чтобы сны не снились. А проснувшись, вновь с упоением окунался в своё тропическое безделье.

В дремотной Олинде никому не было дела до нового землевладельца. Никто не спрашивал Гейта, почему тот не ходит по воскресеньям в церковь на службу, откуда у графа взялось столько шрамов, и почему время от времени ему присылают попугаев в клетках, которым он потом отрезает языки и выпускает в джунгли.

Всё было хорошо, но, как это часто бывает, беда скатилась с языка во всё сующей свой нос бабы.

— Жениться бы вам, — промурчала Доминика, натягивая наволочку на подушку, пока Ричард Гейт по памяти рисовал карту острова Морро. Он покосился на служанку, та больше не проронила ни слова, расправила складки на покрывале и, вздохнув, убралась на кухню.

Новым утром горячий дождь обрушился на Олинду. Ричард Гейт, не тронув завтрака, слушал хлопки капель по пыли. Он любил своё одиночество, но после слов Доминики что-то заскребло в нём, как замурованная в стену мышка. Гейт подошёл к зеркалу, поглядел на лицо в шрамах. Отвернулся, два раза обогнул стол, успокоился в кресле. Только теперь в нём что-то не только скребло, но и ныло — это сердце жаждало приключений, но не на морях, а в спальне.

Когда кончился дождь, и солнце вновь растопырило над Олиндой жаркие пальцы, Гейт добавил воды в чернила и, подолгу раздумывая над каждым словом, взялся что-то писать на листах с графскими вензелями.

Едва пришёл ответ, достал из тайника в стене шестнадцать слитков. Придирчиво оглядел карету, в которой собирался поехать за Исабель Гарсия Д’Авила. Из всех знатных девиц он, воришка из Бирмингема, выбрал единственную королевской крови. Слухи об её отце, монаршем бастарде, были для него весомее любой родословной. Похлопал по бокам лошадей и улыбнулся, даже показав зубы. В предвкушении ласк омертвелый бутон его сердца раскрылся, словно цветок-хищник в джунглях. Гейт забрался в карету. Лошади понеслись, но пыль не поднялась за его повозкой. Ленивое эхо стука копыт не повторило.

 

 

7

 

 

 

Едва вышла из автобуса, решила, что Олинда — это город-призрак: пустые улицы, все ставни закрыты, каждый кусочек тени занят дворнягой.

Сняла комнату в доме Валькирии. Та была сонной, словно душа покинула её толстое тело, чтобы найти другое, которое можно передвигать мечтами в пространстве, кипятить в сердце страсти, заваривать в голове опасные мысли. Казалось, Валькирия двигалась по привычке: от плиты к столу, от стола к уборной, оттуда к креслу с телевизором, от кресла к кровати. У неё не было желаний, кроме одного: набить желудок. Чтобы было на что покупать еду она лишила себя спальни: сдавала её таким, как я, иностранцам, по случайности или из любопытства попавшим в Олинду.

В городском архиве я просиживала целыми днями. Искала Исабель Гарсия Д’Авила. Надеялась, что там, где она, будет и Кабра, а значит и упоминание заказанных ему статуй. Наконец мне улыбнулась удача: в подшивке с документами порта я нашла акт разгрузки. Ореховый гарнитур для спальни с комодом, шкафом и детской кроваткой прибыл в Ресифе из Лиссабона. Заказчик: чета Ричард Гейт и Исабель Гарсия Д’Авила. Груз доставлен на улицу Руисеньора. Я переписала адрес и положила листок в сумку.

На улицах, как всегда, было пусто. Только собаки рылись в пакетах с мусором, оставленных вдоль тротуаров. Камни брусчатки пытали так, словно ад находился прямо под ними. Ускорила шаг, несколько раз повернула не туда, но всё же нашла: особняк Гейта существовал и оказался бутик-отелем.

Едва вошла в холл, где больше всего работы доставалось кондиционеру, ко мне бросился портье. Пришлось изобразить интерес к их отелю без единого постояльца («Вот решаю куда бы переселиться…»), выслушать про спа-салон, окунуть пальцы в джакузи, почитать меню в ресторане.

— Красивый отель. А дом этот старинный, правда?

Портье кивнул усердно, до складочек на подбородке.

— Кто здесь жил?

— Кто-то из местной знати.

— Фамилию не знаете?

— Нет, не знаю.

Служащий вздрогнул от звонка телефона на стойке. Метнулся к нему, я продолжила путь по комнатам и коридорам. На втором этаже остановилась у стены с изразцами. «Может быть, их касалась сама Исабель Гарсия Д’Авила?» Пальцы потянулись к потрескавшейся эмали, выцветшим голубым узорам. Херувим с них ехидно глядел на меня и улыбался. Отошла на шаг. Всё в этих изразцах было не по канону: жители небесного и земного мира, сцены из библейской жизни, корабли, что застыли в пути между мирами Старым и Новым — всё было искажено, словно в кривом зеркале отражалось.

На стене напротив висела рамка c нарисованной от руки картой. По кругу полустертая надпись: «Эти являются королевствами Пайтити, где держится власть на творении и желании, где горожанин найдет лишь еду, а поэт, пожалуй, сможет открыть запертую издавна дверь из самой настоящей любви».

Даже в архиве, куда вскоре вернулась, не могла выгнать из мыслей эту строчку. Разделяла страницы и думала: выходит, недостаточно найти, что ищешь, нужно ещё и быть кем-то, кто достоин находки. Там сказано, что сокровище откроется лишь поэту. А что, если я всего лишь горожанин?

Усилием воли заставила себя погрузиться в буквы и цифры. И вот очередная удача: в год свадьбы Исабель и Гейта некий Ф.Ш. вырезал для кармелитов двенадцать статуй.

Снова вышла в город, но на этот раз направилась в церковь, чтобы посмотреть на статуи и убедиться, что сделавший их Ф. Ш. — это мой Франсишку дас Шагас.

 

Вы прочитали бесплатный ознакомительный фрагмент. Купите книгу, чтобы дочитать ее до конца.

Купить роман "Бразилис" 

Воспользуйтесь промо-кодом AMOR для скидки.