Плавающий рынок Кюрасао

Когда-то давно остров Кюрасао был частью материка. Потом отделился, окаменел и лишился растительности. В память о давнем родстве Венесуэла посылает Кюрасао подарки в деревянных лодках с женскими именами.

 

Этим утром возле одной из них, Доньи Тересы, я смотрела на дары хлебной Южной Америки своему отщепенцу. Торговцы выгружали на берег связки бананов, мешки лука и чеснока, сетки апельсинов и яблок, домашние сладости, специи и настойки с написанными от руки этикетками.

 

Рядом со мной за всем этим наблюдала пожилая пара. Мы ждали, пока венесуэльцы протрут фрукты и уложат их пирамидками. Марикрис и Уилсон сняли дом у пляжа Мамбо на всю осень и зиму. Два раза в неделю они покупают на плавающем рынке фрукты с большой земли.

 

- У дынь такой вкус, словно они их из рук Бога, — шепчет мне Марикрис и протягивает крупному бородатому венесуэльцу Гонсало несколько флоринов.

 

Феликс, средний сын Гонсало, складывает покупки Марикрис на тележку и везёт до машины. Старший сын, Педро, не сводит с меня глаз.

 

Гонсало Сегундо Васкес, его сыновья и ещё два моряка живут на лодке Пресьоса. Они не вернутся домой, в деревню Ла-Вела, пока не продадут весь товар. Но это не значит, что обратно Пресьоса пойдёт налегке. Гонсало, пока нет покупателей, рад поговорить. Он заводит меня за прилавок и указывает пальцем в темное нутро лодки. На облезлом деревянном полу я вижу коробки с двумя миксерами, пятью утюгами и десятком вентиляторов.

 

- В Венесуэле уже года полтора как не купить техники, — объясняет Гонсало.

 

Рядом с коробками лежит пластиковый пакет с кусочками мыла и стянутые резинками ручки и карандаши. Пачка джинсов и ещё несколько пакетов с одеждой свалены у прибитого к полу стола.

 

- Мы завтра возвращаемся домой. Почти всё купили. У меня в Ла-Вела ещё один маленький сын. Старших я учу работать на рынке, как учил меня отец. Они оба уже говорят на английском и папьяменто.

 

Я разглядываю стену из пустых деревянных ящиков. Сквозь щели видно несколько тощих матрасов на полу лодки и развешанная на гвоздях одежда. От Венесуэлы Кюрасао отделяет всего 65 километров Карибского моря. Это сложный участок с сильными ветрами, где за десятилетия фруктового транзита потерялось много лодок. Часто, на этих судах нет даже базового оборудования для навигации.

У меня кончились флорины. Я покупаю у Гонсало несколько манго за доллары и прошу тут же нарезать их. Когда подходит пара американцев — оба в одинаковых сандалиях и бермудах, брови Педро сдвигаются к переносице. Он с трудом и неохотой говорит по-английски, продаёт им два кило лимонов и не отвечает на их “Гудбай”. Гораздо живее он общается на папьяменто, хотя местные не жалуют венесуэльцев вне рынка. Потому работников плавучих прилавков не встретить в баре Botica Popular. Они не играют в шахматы на площади с другими мужчинами, не купаются на здешних пляжах, не приглашают в кино женщин Кюрасао. Их территория - лодка и три квадратных метра под навесом на рынке.

 

Вечером я снова подошла к лотку Гонсало Сегундо. Они продали все арбузы и папайю. Остались только тыквы, но их Гонсало уступил другому торговцу. Всем на Пресьосе хочется домой. Старший, Педро, по-прежнему смотрит на меня, словно старается запомнить на всю жизнь. Феликс сидит в стороне и слушает бачату на маленьком радио с погнутой антенной.

 

Я прощаюсь. Гонсало стоит одной ногой на лодке Пресьоса, другой упирается в причал. Он машет мне рукой. Я сворачиваю влево и перехожу по плавучему мосту имени королевы Эммы. Уже на другом берегу нахожу в кармане панамскую монету бальбоа и бросаю её в море. Загадаваю желание, чтобы все 65 километров до Венесуэлы дул лёгкий бриз, а завтра в это же время Пресьоса стукнулась бортом о причал Ла-Велы.

 

 

Читайте рассказ "Между огней" об острове Кюрасао в сборнике "Лучше журавль".