Используйте промокод AMOR для скидки на цифровые книги 

АРИТМИЯ

«Аритмия» началась с города. Я гуляла по улицам мексиканского Эль-Оро, когда увидела необычную пару. «Такие горящие глаза бывают только у любовников. Эти точно сбежали сюда ото всех», - подумала тогда. Несколько дней спустя начала размышлять об этой паре, строить предположения, как могла сложиться их судьба. Так появилась история кардиолога, который отказался пожертвовать рутиной ради любви, а потом проклял себя за это. 
Пока писала, в голове крутились слова Д.Б. Шоу: «Что такое жизнь, как не ряд безрассудных поступков? А вот повод для них найти труднее. Никогда не упускайте случая, он подворачивается не каждый день». 

 

Сердце — это третье яичко, мой генерал!

Габриэль Гарсиа Маркес



По быстрым шагам жены в коридоре я понял: что-то случилось. Бобу постучалась ко мне и тут же открыла дверь.

— Ты чего под столом?

— Упала деталь.

Я шарил пальцами по ковру. Она села рядом. Из-под шерстяной юбки выглянули пухлые колени.

— У губернатора Эль-Оро прихватило.

— Это он звонил?

— Его жена. Я уже попросила, чтобы приготовили машину.

Я вздохнул и начал собираться, морщась от боли в ногах и пояснице от долгого сидения под столом. Одевался спокойно, как если бы это был обычный вызов к обычному человеку. Паршивка-память не предупредила, что однажды я уже был в Эль-Оро, и что лучше бы мне туда не возвращаться.

Когда я вышел из дома в ночной холод, Бобу уже ждала меня в машине. На ней было коричневое платье до колен, чёрные чулки и новая меховая жилетка, которую она берегла как раз для такого случая. Жена быстро оплела мои пальцы своими, свободной рукой похлопала водителя по плечу. Начала рассказывать, что краску для гостевой комнаты привезли совсем не того оттенка, и она вернула её в магазин; а Сокорро так и не научилась мыть окна — те, что в гостиной, все в разводах. Я упёр взгляд в спинку сидения и, пока она говорила, пытался вспомнить, не хрустнуло ли что под ногами, когда я выходил из кабинета.

Машина спускалась с одной горы и тут же поднималась на другую. Туман казался гранитным. Я шёпотом попросил водителя снизить скорость. Бобу задремала, но всё так же крепко держала мою руку своей.


В доме губернатора сонная служанка поставила перед нами тарелку вяленой свинины и блюдце сметаны.

— Сосуды вздулись на шее, — шептала сеньора Консуэло на ухо моей жене, словно это она была кардиологом. — Лицо голубое, как у Истаксиуатль. Наши бестолковые врачи говорят: приступ. Но я как чувствовала, что это не так, и не дала увезти его, пока не приедет доктор.

— Всё будет хорошо, дорогая. Аритмия ухудшает прогноз жизни, но не так страшна, как думают, — отвечала Бобу в тон сеньоре Консуэло.

Я запихивал в рот большие куски свинины, жевал старательно, чтобы подольше не разжимать губ.

Потом намеренно долго вычищал мясо из зубов перед зеркалом в ванной: дожидался, пока уснёт Бобу, чтобы не слушать, какие у Консуэло красивые занавески, а в День независимости мы приглашены на обед. Когда жена засопела, я лёг рядом, на холодную половину кровати, посмотрел на бугорок её полной спины в байковой ночной рубашке.

Где бы мне ни пришлось засыпать, рядом непременно сопела она, тяжёлая, тёплая, всегда знающая, что нужно сказать, обожаемая всеми.

— Доктор, а где же ваша Бобу?

— Ещё в машине, зашнуровывает ботинки. Вздремнула по дороге.

— Как хорошо, что вы взяли её с собой.

Дающая рецепты, собирающая рецепты, способная ласково отвадить попрошаек — за всю жизнь она не дала нищим ни сентаво, ровно сидящая на воскресной службе, потом целующая руку священнику тонкими, всегда улыбающимися губками. С подушкой в сумочке, чтобы подремать в машине, подремать в самолёте, потом крепко проспать часов десять в постели, когда доберётся до неё. Бог знает, сколько раз я мечтал зажать эту маленькую круглую головку между подушек, а наутро сказать срывающимся голосом:

— Остановилось сердце.

Долго получать соболезнования: «Ах, доктор, замечательная была женщина. Как же вы теперь без неё». Всхлипывать в ответ, пожимать плечами. Месяц никуда не выходить, не поднимать телефонную трубку, спокойно собрать все конструкторы, что так и остались незаконченными из-за вечно пропадающих куда-то деталей, а потом начать жить без «дорогой, ненавижу реки в джунглях, они воняют, поехали лучше на пляж», «не время сейчас, через две недели Пасха», «зачем тебе пианино? В твоём-то возрасте».

Я встал, вслушиваясь в тишину чужого дома, накинул пальто поверх пижамы и спустился к выходу. Два охранника проводили меня сонными взглядами до калитки. Пошёл наугад, в туман. Тапки и носки сразу промокли. Кто-то внутри меня сказал голосом Бобу: «Простудишься. А ну возвращайся!»

Впереди заметил чёрные кружева ограды и зашагал быстрее. Приоткрыл створку ворот, спустился по ступенькам и оказался в низком церковном дворе. Туман остался за изгородью, а во дворике было так сухо, что листья хрустели под ногами. Я направился к церкви, жадно вдыхая ледяной воздух, чтобы выветрить из лёгких плесень с запахом абрикосовых пирогов.

Вдруг остановился от внезапного, как бумеранг из темноты, воспоминания: я уже был в этом дворе много лет назад. Сухие листья также рассыпались под ногами, и стоял холод, как сейчас. Только дело было не ночью, а днём, и в дымке над холмом светило маленькое солнце. В этот двор меня привела Бьянка. На плечах у неё висел мой пиджак. Не желая засунуть руки в рукава, она сводила полы изнутри пальцами.

— От такого шуршания листьями проходит тоска, — говорила она и улыбалась. — Как же спокойно в этом Эль-Оро. Остаться бы здесь жить.

Я обнимал её, пока мы молча взбирались по крутой улице к дому с колоннами.

— В этом театре пел Карузо, — сказала Бьянка.

Она достала из кармана моего пиджака надушенный платок и дышала через него.

— И чего тебя всё время куда-то несёт? — отозвался я, вместо восхищения фактом.

Так мы играли. Я упрекал Бьянку в том, что она тащила меня по бездорожью в городки, где рейсового автобуса ждали как второго пришествия. А она отмахивалась и продолжала искать на картах забытые всеми, едва населённые пункты, где можно обниматься на людях и не бояться встретить знакомых среди прохожих.

Я сел на каменные ступени. Туман стекал в долину. Захотелось зажечь сигарету, чтобы воздух, который с тех пор не изменился, запах по-другому. Кто-то сказал мне, что самурай должен принять решение не позже девятого вдоха, иначе обречёт себя на мучения. К чему я это вспомнил?

Интересно, существует ли до сих пор тот отель на окраине Эль-Оро с просветом в два пальца под каждой дверью и протёртыми до поролона креслами? Там, после прогулки по городку и плотного обеда, мы с Бьянкой делили подушку с запахом дешёвого мыла.

— Помнишь, ты как-то просил меня уйти от мужа? — произнесла она.

— Конечно, помню, — я улыбнулся, а сердце закололо.

— Сегодня утром оставила ему записку.

Она смотрела на меня пронзительно, не моргая. Я водил пальцем между родинками на её руке. Наконец спросил:

— Куда ты сегодня пойдёшь ночевать?

Бьянка подпёрла голову и прищурилась.

— Милая, пойми же, я не могу уйти из дома до дня рождения дочери.

— Почему?

Я перевалился на спину, зная, что там, на простыне, лежат её очки. Раздался хруст, она вскрикнула и принялась разглядывать сломанную дужку. Мне только это и нужно было.

Дома я наблюдал за Бобу: как она готовила детям яблочное пюре, как радовалась новым саженцам от соседок, как сопела с открытым ртом в кресле перед телевизором; и было жаль выкованного годами уюта, и губы Бобу без помады нравились мне больше накрашенных, и её простые платья, и полная белая шея — всё казалось мне родным, необходимым.

Потому я целую неделю не звонил моей Бьянке, а когда позвонил, было уже поздно.

Лужи у церковных ворот затянуло коркой льда. Ночь начала бледнеть. Я побрёл обратно к губернаторскому особняку. Лёг в постель и закрыл глаза, кажется, лишь на минуту.

— Ночью был туман, а теперь солнце, — услышал сквозь сон.

Приоткрыл веки: Бобу, уже причесанная и нарумяненная, стояла у окна.

— Как здесь хорошо, в этом Эль-Оро. Может, купим тут домик? — щебетала она.

Краем глаза увидел мокрые тапки и носки на полу, пальто, небрежно брошенное на спинку стула. Нос не дышал. Я спрятал голову под одеяло и почувствовал в груди сырую тяжесть. Сердце стучало неровно, еле-еле. Я зажмурился и прошептал:

— Чёртов, чёртов, проклятый городишко.


 
 

Лишь одна из множества историй, которые останутся у вас в сердце.

Купите книгу, чтобы прочитать все.

Купить сборник "Авантюрин"